1. Спустя 6 лет железнодорожное сообщение между Грузией и Азербайджаном восстановлено. Какие экономические и политические выгоды это может принести обеим странам?

-Я думаю, здесь важно смотреть глубже, чем просто на восстановление пассажирского сообщения. На самом деле речь идет о возвращении Южного Кавказа в большую евразийскую логистику.

Последние годы показали, что мир вступил в эпоху «войны маршрутов». После конфликта в Украине традиционные транспортные артерии через Россию оказались под политическим и санкционным давлением. В результате резко вырос интерес к Среднему коридору — маршруту Китай–Центральная Азия–Каспий–Южный Кавказ–Европа. И именно здесь связка Баку–Тбилиси превращается в один из ключевых узлов Евразии.

Баку сегодня пытается перейти от статуса сырьевого экспортера к статусу полноценного логистического центра. И железная дорога играет здесь символическую роль: она показывает, что Южный Кавказ снова становится пространством транзита, а не тупиком конфликтов.

Но еще интереснее политический аспект. В XXI веке железные дороги — это уже не просто инфраструктура, а инструмент влияния. Кто контролирует маршруты — тот контролирует экономическую устойчивость региона. Именно поэтому восстановление сообщения усиливает не только экономическую взаимозависимость Азербайджана и Грузии, но и их общий геополитический вес в отношениях с ЕС, Китаем и Россией. Для Баку это усиление роли страны как центрального транспортного хаба между Центральной Азией, Турцией и Европой. Для Тбилиси — возможность закрепить за собой статус главного коридора к Черному морю.

Фактически Баку и Тбилиси формируют собственную ось стабильности на Южном Кавказе. На фоне хронической нестабильности региона это крайне важный сигнал инвесторам: несмотря на войны и кризисы, здесь сохраняется пространство для долгосрочных проектов.

2. В соседней Армении проходят парламентские выборы. Следите ли вы за ними и соответствует ли избирательная обстановка демократическим стандартам?

-Безусловно, за выборами в Армении сегодня следят очень внимательно, потому что это уже не просто внутренняя политическая борьба. Фактически речь идет о попытке определить, какой будет Армения после 2020 года.

Главная проблема заключается в том, что армянское общество до сих пор находится в состоянии тяжелого внутреннего кризиса после потери прежней региональной модели. И выборы проходят на фоне очень высокой поляризации, взаимной ненависти и атмосферы политической мобилизации. Пашинян сегодня пытается провести не просто политическую реформу, а фактически переформатировать саму армянскую государственную идентичность. Его концепция так называемой «реальной Армении» строится вокруг отказа от прежней карабахской политической модели, признания новых региональных реалий и открытия коммуникаций.

Но именно это и вызывает столь мощное сопротивление внутри армянского общества. Для значительной части армянской элиты и общества это воспринимается не как прагматизм, а как отказ от прежней национальной парадигмы. Поэтому борьба вокруг выборов становится почти экзистенциальной.

При этом я бы не рассматривала происходящее только как борьбу власти и оппозиции. На самом деле в Армении идет гораздо более глубокий процесс — борьба за новую идентичность государства. Страна пытается понять, как существовать в новой посткарабахской реальности.

Поэтому главный вопрос сегодня — не только соответствуют ли выборы формальным демократическим стандартам. Главный вопрос — может ли армянская политическая система вернуться к нормальной конкуренции без атмосферы внутреннего конфликта и политической мести.

3. Если режим Пашиняна в Армении изменится, что это изменит для региона?

-Смена власти в Армении, безусловно, станет важным событием для всего Южного Кавказа, однако сегодня ключевое значение имеют не столько персоналии, сколько сама трансформация регионального баланса после 2020 года.

После Второй Карабахской войны Южный Кавказ вошел в совершенно новую политическую фазу. Если раньше регион строился вокруг конфликта и военного противостояния, то сейчас на первый план выходят транспортные маршруты, логистика, энергетика и геоэкономическая конкуренция. Поэтому даже возможная смена власти в Ереване уже не способна вернуть ситуацию к модели, существовавшей до 2020 года. Изменилась сама архитектура региона.

При этом многое будет зависеть от того, какая именно политическая сила придет к власти в Армении. Если речь пойдет о реваншистских кругах, то это неизбежно приведет к росту напряженности, усилению националистической риторики и попыткам дестабилизировать процесс региональной нормализации. Внутриполитический кризис в Армении в таком случае может начать экспортироваться во внешнюю политику.

Но существует и другой аспект. Не будем забывать о том, что сама армянская политическая система сегодня находится в состоянии серьезного стратегического кризиса. После 2020 года Ереван оказался между несколькими центрами силы — Россией, Западом, Ираном и региональными игроками — при этом не имея прежнего уровня политической устойчивости. Именно поэтому вопрос уже не только в том, кто будет управлять Арменией, а в том, какую модель поведения выберет армянская государственность в новых условиях.

Сейчас Южный Кавказ постепенно превращается в пространство борьбы за влияние через инфраструктуру и экономику. И на этом фоне способность Армении адаптироваться к новой региональной реальности становится одним из ключевых факторов будущей стабильности всего региона.