Саммит Европейского политического сообщества и встреча Армения–ЕС открывают для Еревана окно возможностей в нескольких измерениях. Во-первых, усиливается политическая субъектность Армении за счет прямого диалога с ЕС и расширения форматов взаимодействия за пределами двусторонней повестки. Во-вторых, создаются предпосылки для углубления экономической интеграции - от доступа к европейским программам до участия в инфраструктурных и энергетических инициативах. В-третьих, ЕС усиливает свое присутствие в сфере безопасности, пусть и преимущественно в «мягких» формах. 

 

Вместе с тем сохраняются ограничения, которые непременно следует учитывать. Например, зависимость Армении от региональной динамики, необходимость балансирования отношений с Россией и Ираном, а также неопределенность в вопросе нормализации отношений с Турцией и Азербайджаном. Учитывая также повестку предстоящих парламентских выборов в Армении, я скептически отношусь к интерпретациям некоторых коллег о резком геополитическом развороте Еревана.

 

Участие Грузии в региональных форматах взаимодействия с ЕС формально сохраняет каналы диалога и позволяет Тбилиси демонстрировать свою вовлеченность в европейскую повестку. Это способствует поддержанию рабочих отношений с рядом стран ЕС, особенно теми, кто заинтересован в стабильности транспортных и энергетических маршрутов через Южный Кавказ. Однако говорить о качественном улучшении отношений пока преждевременно. Сохраняющиеся разногласия по вопросам внутренней политики и демократических стандартов ограничивают потенциал сближения. В этом смысле участие в многосторонних инициативах выполняет скорее стабилизирующую функцию, предотвращая дальнейшее ухудшение отношений, но не обеспечивая их существенного углубления.

 

С точки зрения долгосрочной региональной безопасности активизация диалога Армения–ЕС и вовлечение внешних акторов может иметь двойственный эффект. Позитивный сценарий предполагает снижение уровня изоляции, развитие транспортных связей и формирование взаимозависимостей, которые в теории снижают вероятность конфликта. Дополнительным фактором является расширение международного присутствия, что повышает прозрачность процессов и создает элементы сдерживания. Однако существуют и риски. Усиление внешних игроков увеличивает конкуренцию между ними, что может проецироваться на региональные процессы. Кроме того, отсутствие окончательных политико-правовых договоренностей между странами региона сохраняет потенциал напряженности. В результате устойчивость безопасности будет зависеть не столько от количества вовлеченных акторов, сколько от способности стран региона институционализировать достигнутые договоренности.

 

Для Грузии текущие тенденции формируют комплекс рисков, связанных с возможной трансформацией региональной логистики и политического позиционирования. Если Армения начнет восприниматься ЕС как более приоритетный партнер, а новые маршруты, включая проекты типа TRIPP, будут реализованы в обход грузинской территории, Тбилиси может столкнуться с постепенной утратой статуса ключевого хаба для Брюсселя. Это будет иметь не только экономические, но и политические последствия, ослабляя переговорные позиции страны. 

 

На этом фоне напряженные отношения с ЕС создают дополнительные уязвимости. В теории Брюссель может усилить давление, включая пересмотр визовой политики или замедление интеграционных процессов, что способно повлиять на внутриполитический баланс, особенно в преддверии выборов.